Камин, глинтвейн, плед и кресло-качалка

- В такую погоду я обожаю сидеть возле камина в кресле-качалке, закутавшись в теплый плед и неспешно потягивая глинтвейн, - говорю я, глядя на моросящую за окном серость.

- У тебя дома есть камин? – удивленно уставившись на меня, вопрошает знакомая, в офисе которой я пережидаю непогоду. – И кресло-качалка? Супер!

 

А я молчу. Лишь улыбаюсь. Могу я помечтать? Квартет «камин - кресло-качалка – пледглинтвейн» сидит во мне давно. Младшая дочь, кстати, обещала все это мне обеспечить, когда вырастет. Ну, если я сама, конечно же, не сотворю это своими руками до той поры, когда 7-летняя девочка станет взрослой.

Не знаю, почему я этого хочу. Может, потому что в моем детстве не было ни кресла-качалки, ни камина, ни пледа. Ну а о глинтвейне тут говорить, конечно же, неуместно.

 

У меня было только неудобное кресло-кровать, в котором я стала спать в шесть с половиной лет – с тех пор, как родилась младшая сестра и заняла место в моей любимой железной кроватке. Кстати, кроватка-то была милой, а вот коврик на стене рядом с ней – отвратительным: каким-то колючим на ощупь, черно-красно-зеленым, с изображенным на нем волком, собирающимся съесть Красную Шапочку. Кто ж такие коврики для детей делает? Руки бы ему вырвать. Засыпать было страшно. Но отворачиваться запрещалось. Мне было велено ложиться лицом к стене – видимо, так лучше всего должно засыпаться, по мнению взрослых. Хотя, скорее всего, спать лицом к страшному коврику надо было из-за работающего в 1-комнатной квартире телевизора – чтобы не видеть мелькающих картинок.

 

Камина у меня тоже никогда не было. Ничего согревающего душу и тело. Даже лампы настольной. Или бра какого-нибудь завалящего. Помню только горящую под потолком лампочку – сначала голую, а потом, если мне не изменяет память, в простеньком абажуре. А что такое плед, я тогда слыхом не слыхивала. Как и о многих других вещах.

 

Впрочем, все мое детство, первые 7 лет которого прошли в Джамбуле, казалось мне обычным. С подружками мы бегали летом по двору в трусах и босиком, трясли тутовник во дворе, собирали его с покрывала, которое по совету старших товарищей предварительно стелили под деревом… С малых лет я одна ходила в магазин, гремя пустыми молочными бутылками в сетчатой авоське. Я очень боялась делать заказ толстой продавщице в колпаке, стоящей за прилавком. Но делать это было нужно. Я долго настраивалась, выстаивая в очереди по нескольку раз, постоянно пропуская людей и сжимая мелочь в потном кулачке…

 

Я даже сама ездила в детский сад на автобусе. Несколько месяцев перед выпускным. Это случилось, когда родилась моя сестра. Сначала сестру спасали в больнице примерно четыре недели – у нее было что-то с кровью. Потом, уже дома, мама неустанно и неусыпно была с ней рядом. Сестра давала хорошего жару, плача по ночам, и утром мама с орущим (или спящим) младенцем просто физически не могла отводить меня в дошкольное учреждение. Помощников у нее не было (так получилось), поэтому на свой страх и риск она отпускала меня одну. Я помню, как садилась на автобус возле своего дома, ехала пару остановок в страшенной давке (час пик ведь), вися на самой последней ступеньке и упираясь головой в чью-то попу. Потом к своей радости вываливалась из этой толчеи и шла приличное расстояние по проселочной дороге. Садик был расположен в частном секторе, вдали от главной магистрали. В шесть с половиной лет было страшно топать так далеко и по безлюдью (не знаю, почему, но народу там было очень мало). Страх проходил, когда в поле зрения показывалась знакомая калитка. В нее я просто влетала. А вечером мама с коляской и замирающим сердцем шла меня забирать.

 

Картинки из детства частенько всплывают в моей памяти. Вот я ночую на заводе, где в столовой работала поваром по сменам мама. Сестры тогда еще не было. С отцом в тот период мы не жили, родня – в другом городе, девать меня некуда. Чтобы сон ребенка был более или менее комфортным, сдвигались два кресла – получалась кроватка, как раз под мой рост… А вот я поздним летним вечером стою на балконе, мимо которого снуют силуэты летучих мышей, похожие на чертей… А вот я ору – так, что мне же самой режет уши. Отец в припадке ярости кинул большую тарелку в маму, а попал мне, засыпающей у мамы на руках, в голову. Потом он стоит передо мной на коленях, плачет и просит прощения. А я ору… А вот я снова на балконе – и пожилая супружеская чета с этажа выше, которая любила меня, как родную внучку, спускает мне на веревке подарок (может даже у меня был день рождения) – декоративную яркую подушечку, с которой я не расставалась потом много лет… А вот я зачем-то рисую каляки шариковой ручкой на милом резиновом личике своей любимой куклы, а потом мама в ярости велит мне нести игрушку на помойку. В слезах и соплях я волоком тащу Дашу, потом, встав на носочки, достаю до края контейнера и, подвывая, закидываю куклу в дурно пахнущую железяку…

 

Зачем мне в ненастную погоду надо посидеть возле камина в кресле-качалке, закутавшись в теплый плед и неспешно потягивая глинтвейн? Наверное, чтобы залечить душу.

22 марта 2016, 19:10
Прям за душу взяло... Пусть сбываются мечты!)))
Оставьте свой комментарий:
Имя
Email (не обязательно)*
Комментарий
Сохранить
*Если Вы укажете почтовый ящик, Вы сможете получить на него подтверждение комментария, а также следить за другими комментариями к этой статье.
 

© 2019. Все права защищены.

Учредитель СМИ Берёзин С.В., адрес электронной почты издания: sb@formator.info, телефон редакции: +79045245528. Любое использование материалов допускается только с указанием гиперссылки на издание "Форматор". Свидетельство о регистрации Эл № ФС77–60708. Выдано Роскомнадзором 09 февраля 2015 года. 16+ Мнения отдельных авторов могут не совпадать с позицией редакции. Отдельные материалы, могут содержать информацию, предназначенную только для читателей старше 18 лет.

Политика СМИ "Форматор" в отношении обработки персональных данных